Текущий номер

Архивы номеров

LJ

Поиск по сайту

Редакция



бесплатный шуб-тур, шубтур в Грецию, купить шубу в Греции

  Полиграфическая помощь
  Автозапчасти

#2 (536), 11 апреля 2006 года. Содержание номера...

  Рубрика: образование

Урок на два голоса с тишиной

РАВВИН ШТЕЙНЗАЛЬЦ: «СМЫСЛА ШКОЛЫ Я ВСЮ ЖИЗНЬ НЕ ПОНИМАЛ»

   На мою долю выпали многие годы счастливых общений с одним из самых образованных и мудрых людей нашего времени. Раввин Адин Штейнзальц в вольном полете мысли импровизировал на самые разные темы, его экспромты о политике, жизни, взаимоотношениях людей, войнах, временах, нравах, общечеловеческих непреходящих ценностях и философских понятиях лишены сиюминутности, легко соединяют прошлое с будущим, давая четкие ориентиры в настоящем. Многие наши беседы в разное время публиковались на страницах «iностранца».
   Наш сегодняшний разговор – об учебе, в частности об испытанных веками традициях и методиках изучения Главного Учебника еврейского народа – Талмуда. (Из «Краткой еврейской энциклопедии»: «Талмуд – свод правовых и этических положений иудаизма, включающий дискуссии, которые велись на протяжении почти восьми столетий законоучителями Вавилонии и Земли Израиля».)
   Рав Штейнзальц, в прошлом учитель математики, а ныне известный и признанный толкователь, интерпретатор и переводчик Талмуда – о способах постижения непостижимого.

– Известно, что Талмуд изучают по особой методике – не на обычных уроках и лекциях и не наедине с книгой. В чем эта необычность? Почему Талмуд невозможно штудировать в общепринятом режиме занятий, групповых или индивидуальных? А главное – почему эта методика неприменима для прохождения других предметов?
– Методика изучения Талмуда называется хаврута. Само слово хаврута переводится с иврита как «друг» или, точнее, «партнер». Обычно Талмуд изучается двумя, реже тремя, партнерами, которые занимаются вместе. Как правило, этот труд человек не изучает самостоятельно, в одиночестве, и очень редко на лекции.
   На мой взгляд, методика преподавания в университетах, самых разных университетах и самых разных предметов – математики, естественных и гуманитарных наук – неверна в принципе. Она пришла к нам из Средних веков, из 14 – 15 столетий. И по тому, что она существует по сей день, создается впечатление, будто университеты только-только узнали об изобретателе кигопечатания Иоганне Гутенберге и самом книгопечатании. И уж, конечно, они и слыхом не слыхивали о магнитофонах и разного рода видеотехнике. Не поймите меня буквально. В любом самом захолустном университете есть большая библиотека, нашпигованная книгами, аудио- и видеокассетами. Но университеты практически по всему миру эти технические достижения в полной мере не используют.
– Уточните, пожалуйста, о чем речь.
– До появления первых книг существовали только манускрипты, рукописные фолианты. Их было невероятно трудно достать, и они были очень дороги. Оттуда и пошла традиция передачи знаний посредством лекций – выступлений оратора перед большой группой слушателей. На тот момент такая форма была наиболее эффективной. Просто ничего другого не существовало. Однако в сегодняшних условиях этот метод порождает немало проблем с первых классов школы и лишь усугубляет их на более высоких ступенях образования.
   Какие знания педагог передает своим ученикам на лекции? Я бы назвал их материалом. Я преподаю физику и литературу, и на лекции рассказываю то, что знаю по этому предмету. Таким образом, студенты являются пассивными участниками образовательного процесса: лектор рассказывает, а они слушают и записывают.
   Отсюда ряд трудностей.
   Например, трудность преподавания. Лектор адресует свой рассказ не одному человеку, а целой группе. Соответственно, если его лекция на слишком высоком уровне, он теряет основную часть аудитории – большинство попросту не понимает материала. Если же лекция на слишком низком уровне, он тоже теряет часть аудитории – тех, которым скучно. Поэтому лектор старается держаться где—то посередине – и тогда вообще эффект практически нулевой: средний человек существует только в терминах статистики. Это то же самое, что пытаться вставить картину в рамку: одна рамка слишком велика, другая чересчур мала. В самый раз оказывается только та, что сделана точно по размерам картины, по ее индивидуальным параметрам.
   Есть трудности и у учеников. Во время лекции они находятся среди десятков или даже сотен других. И просто слушают. Иногда, далеко не всегда, у них появляется возможность задать вопрос. Педагог старается в отведенное ему время изложить какой-то объем материала, при благоприятных обстоятельствах (хорошие, заинтересованные ученики) – довольно большой объем. Но значительно труднее передать ученикам не материал, а процесс.
   Конечно, я могу показать, как выводится та или иная формула. Я также могу показать на примере, как следует анализировать литературный текст. Но я, лектор, делаю это по своему вкусу, в соответствии со своим пониманием. А ученики слушают. Так появляется все больше и больше пассивных людей, – слушающих и записывающих.
   Чтение книги – это все-таки нечто другое. У человека устанавливаются свои собственные отношения с книгой. У двоих людей, прочитавших одну и ту же книгу, возникают два разных мнения о ней. Если это учебник, то изучающий его человек может чего-то не понять или понять неправильно, но он продирается через эту книгу самостоятельно. По ходу изучения у него могут возникать вопросы, но не всегда ему удается найти на них ответы в этой книге.
   Я утверждаю, что обе эти методики – слушание лекций и самостоятельное изучение учебников – лишены одной важной вещи: в них нет взаимодействия. Они – не интерактивны.
   Составление учебника, написание и издание книги – это эффективный способ передачи знаний, но автор не всегда в них предпринимает попытку объяснить, как, собственно, он набрел на эту идею.
   У студента, даже самого распрекрасного, чаще всего нет ни времени, ни стремления узнать, почему автор стоит на той или иной позиции, почему это не может быть иначе?
   Повторюсь, во всех образовательных институтах – от детского сада до университета – преподавание ведется, в сущности, по одной методике. В университетах бывают семинары, иногда весьма неплохие, иногда – практически бесполезные. Чаще всего на них выполняют какие-то упражнения, но очень редко устраиваются настоящие обсуждения.
   Утверждаю: мировая структура образования имела массу преимуществ в прошлом, она была единственным эффективным способом передачи знаний. Но даже в стародавние времена было известно, что самая блестящая лекция не может быть лучше занятий с педагогом один на один.
   Возникает закономерный вопрос: почему частный педагог должен быть лучше учителя в классе? Нередко частный учитель не имеет специальной педагогической подготовки, не всегда владеет материалом так же хорошо, как школьный учитель. Но частный педагог занимается с учеником индивидуально, и это увеличивает шансы достичь каких-то результатов.
   Мне доводилось преподавать в школе и читать лекции в университетах. И по собственному опыту знаю: из—за нехватки времени ученикам или студентам редко удается задать вопрос. Скажем, студент не понял какого-то важного положения или забыл, на чем оно основано. В этом случае он может даже не уметь сформулировать вопрос. А если ему и удается задать вопрос, у педагога нет времени возвращаться и повторять весь ход рассуждений.
– Вернемся к методике изучения Талмуда. Здесь лекционная форма исключается?
– Не исключается. Но в данном случае задача лекции – не в передаче материала. В ешиве или в старших классах школы объем материала, сообщаемого педагогом, очень незначителен, несравним с объемом университетской лекции. Дело в том, что лектор ешивы исходит из того, что аудитория знает материал. И он обсуждает с учениками какой-то один аспект, доказывает свою точку зрения.
   В хороших ешивах лекции читаются не чаще раза в неделю. Потому что цель такой лекции – познакомить учеников с новыми идеями и подходами. Лектор говорит: вы прочитали этот текст так, а я покажу вам, как это можно сделать по-другому.
   В университетах ничего подобного нет. Лекцию, посвященную какому-то писателю и его творчеству, профессор не начинает словами: «Итак, вам известна биография этого писателя, вы читали его произведения. Прекрасно. А теперь мы обсудим, почему этот рассказ написан нетипичным для него стилем». Конечно, подобные занятия случаются, но не на лекциях, а на специальных семинарах или даже конференциях литературоведов, специализирующихся на творчестве конкретного писателя. В обычном университетском курсе ничего такого не делают.
   В ешиве, как я уже сказал, лекция – не главный элемент учебы. Главное – самостоятельные занятия, причем преимущественно в интерактивном режиме: вы объединяете учеников в пары и даете им задание – изучить определенное число страниц.
– Почему именно парами, а не по одному?
– Понимаете, человек, занимающийся в одиночку, видит в тексте только то, что ему понятно и интересно. Ему не приходится обсуждать прочитанное, пересказывать, объяснять. Только позже учитель может проверить, что он усвоил. В процессе же работы в парах учащиеся постоянно обсуждают прочитанное, если им что—то непонятно, они задают друг другу вопросы – им надо научиться понимать, как все это сделано.
   Да, оба ученика могут быть в равной мере невежественны. Но они разные люди, с разным опытом, разным видением и представлениями. Одну и ту же фразу они воспринимают по-разному и постоянно сравнивают свое восприятие. Обычно обсуждение происходит в форме вопросов и ответов, направленных на то, чтобы понять, что же в том или ином фрагменте текста имеется в виду, и проверить, насколько найденное ими объяснение, понимание верно.
   В этом и состоит главная идея метода хаврута.
   У этого метода есть и сопутствующие преимущества, хотя не столь значимые.
   Не секрет, что есть ленивые ученики. Когда ленивец учится самостоятельно, он находит любой повод, чтобы уклониться от занятий. Находясь в паре, он вынужден заниматься: сидеть определенное время, не отвлекаться и не витать в облаках.
   А допустим, я вовсе не лентяй. Занимаясь в одиночку и встретив непонятный отрывок, я пропущу его. Когда занимаемся вдвоем, мой напарник, скорее всего, заставит меня разобраться в этом отрывке. Партнеры неминуемо подстегивают друг друга: спрашивают, отвечают, отстаивают свою точку зрения. Ученики вместе читают какой-то пассаж, и один говорит: о кей, я понял, поехали дальше. Так вот, такое исключено. Партнер обязательно спросит: а что же ты понял? То есть ты не только должен понять для себя, но и передать свое понимание партнеру и ответить на его вопросы. Пусть и самые заковыристые или глупые. Само по себе задавание вопросов – путь к постижению текста.
   Именно потому, что в процесс вовлечены двое, эта система – самокорректирующаяся. Один человек может все абсолютно неправильно понять. Двое тоже могут неправильно понять, но – по-разному. И само это различие подталкивает их к тому, что они начинают поправлять друг друга.
– Усугубляя ошибочность понимания?
– Нас не слишком интересуют выводы, к которым они приходят. Они могут быть вполне верными, наполовину верными или абсолютно неверными. Наша задача – заставить людей изучать предмет самостоятельно, обсуждать его и пытаться развить прочитанное.
   Повторюсь, пара обычно составляется из людей приблизительно одного уровня. Потому что если один из партнеров знает больше, идея теряется – он берет на себя функцию учителя.
   Эта методика дает главное: ты учишься учиться. Учишься на практике.
   Можно, конечно, прослушать лекцию по езде на велосипеде или о том, как танцевать фокстрот или твист. Такие лекции тоже есть, но обычно они малоэффективны. Чтобы научиться ездить на велосипеде, надо сесть на него и поехать. Да, ты упадешь, и не раз, но в конечном итоге поедешь. А иначе ничего не выйдет. Так и со многими другими вещами. Научиться им можно только на практике.
   И не столь важно, идет ли речь об абстрактном или каком-то конкретном знании.
   Когда я работал в школе, то говорил учителям: ваша главная проблема состоит в том, что вы тщательно разжевываете материал, делаете его таким мягким, что вашим ученикам остается только проглотить его. В этом мало пользы.
   Многие люди проводят 12 лет в школе, а потом еще четыре года в университете и не умеют учиться. Они прекрасно выполняют предлагаемые им упражнения, решают типовые задачи, – но самостоятельно учиться не умеют.
   Отсюда главная задача формата хаврута – на практике овладеть навыком учиться.
   Тебе дали текст на изучение, и ты должен сам, своим умом постичь, как это делать. Ты должен научиться покорять его, завоевывать – для последующего использования.
– Каковы критерии того, что текст действительно покорен?
– В ешивах, как и везде, бывают экзамены. Однако экзамены – это далеко не все. Если у тебя хороший партнер, заинтересованный в занятиях, то прогресс обязательно будет. Усердие непременно вознаграждается.
   В принципе, как я сказал, учиться можно и в одиночку, но тогда процесс становится совершенно неконтролируемым. Один человек может сделать ошибку в самом начале и из—за этого двинуться дальше в ложном направлении. В какой-то момент он даже может обнаружить ошибку, но не у всякого достанет сил вернуться к началу, чтобы исправить ее.
   В паре обычно что происходит? Вам дают отрывок для изучения, и вы пытаетесь постичь его всеми доступными вам средствами. Вы оба можете ошибаться, но в итоге вы должны, по крайней мере, прийти к согласию, что делает выработанную вами позицию, достигнутое понимание более объективным.
   Иногда в большой ешиве, когда педагог хочет проверить на ком—то свою идею, он приглашает себе в пару одного из учеников. И они работают как равноправные партнеры: в любой момент ученик может перебить ученого мужа, задать ему вопрос, оспорить его точку зрения.
– Применима ли методика хаврута в изучении других дисциплин?
– Конечно, применима. Но обычно при изучении других предметов перед учениками стоит иная задача – они должны приобрести определенный объем знаний, это важнее, чем понимание. На экзамене нужно продемонстрировать свои знания, и только на очень высоком уровне, когда студент пишет оригинальную работу, он демонстрирует глубину понимания, способность к творчеству.
   Я как—то разговорился с деканом математического факультета Еврейского университета в Иерусалиме. Я тоже там учился, и мы сравнивали какие-то моменты методики тамошнего преподавания. Он сказал, что в его студенческие времена факультетская программа включала 36 часов математики в неделю. Понятно, что за такое количество часов студентов буквально нашпиговывали знаниями. Потом они, закончив докторантуру в Израиле, уезжали на пост-докторат в Штаты, куда прибывали ученые со всего мира. В самом начале, – рассказывает этот декан, – мы, израильтяне, знали заметно больше других, но со временем обнаружили, что это не имеет ровным счетом никакого значения. Почему? Да потому, что на этом уровне совершенно неважно, знаешь ли ты шесть разных алгебр, важно знать, насколько глубоко ты знаешь что—то одно и насколько хорошо ты умеешь с этим работать. Поэтому когда я стал деканом, то перво-наперво сократил количество часов в неделю с 36 до 18, и мне бы очень хотелось, по примеру Оксфорда, довести это число до 10.
   Идея все та же: я не хочу излагать студентам материал, я должен передать им способ понимания.
   Но деваться-то некуда, в большинстве школ и университетов ты сдаешь экзамены, на которых демонстрируешь свои знания.
   Можешь ли ты в этом случае позволить себе роскошь провести со своим другом над книгой восемь часов, спокойно и методично разбираясь в логике текста, пытаясь проникнуть в ход авторской мысли? При всей усидчивости и добросовестности невозможно за восемь часов ни разу не отвлечься и не поговорить на постороннюю тему. Но они же ученики, быстро заглатывать материал кусок за куском не могут – и не успеют к экзамену освоить весь требуемый объем. Кроме того, они не гарантированы от ошибок, от неправильных заключений. Когда я экзаменую учеников ешивы, меня не интересует результат, мне важен процесс их работы. В университете, напротив, никого не интересует процесс, там важен результат. А значит, и метод хаврута для университетов не годится.
   Во всем мире в самых разных областях человеческой деятельности требуются люди, способные к творчеству. И оказывается, что таких людей очень мало. Основная масса не заточена на творчество, не натренирована на него, она даже просто не умеет учиться. У них в арсенале всегда есть набор штампов, которые они в той или иной мере могут применить. Но часто они даже не способны эти модели модифицировать, подогнать под несколько иную ситуацию.
   Неважно, что вы изучаете – английский, литературу, историю, квантовую механику.
   Скажем, меня не заботит, какой объем математики усвоили мои ученики, мне важно выработать у них математическое мышление. Если я поставлю перед собой такую задачу, то, возможно, прибегну к методике хаврута. Это будет иметь смысл. Но если меня волнует объем материала, который они должны усвоить, я выберу традиционный путь.
   Это как поход в ресторан: пришел, сделал заказ, насладился едой. Но сам—то ты готовить не умеешь. Ты регулярно, 30 лет, ходишь в рестораны – но это тебя не научило стряпать. Другое дело, если ты готовишь дома, научаешься готовить. От раза к разу твои блюда становятся все вкуснее и вкуснее. Ошибки на первых порах неизбежны – но они лишь один из элементов процесса учебы, хотя и весьма важный. Только начав готовить, ты узнаешь, сколько времени это блюдо надо держать в духовке: один раз недодержал, и оно вышло сырым, другой раз передержал, и оно получилось чрезмерно сухим, а в третий раз ты его просто сжег. И если ты не бросил это занятие, то в конечном итоге научишься куховарить.
   Но до тех пор, пока ты реципиент, потребитель готовой еды, ты только наслаждаешься ею – и ничего больше. На этом процесс заканчивается.
   Очень многие выпускники университетов – как раз и есть те самые ресторанные клиенты. На протяжении всех лет учебы они поглощали готовую еду, ни разу не попробовав сготовить ее самостоятельно. Есть люди с особым складом ума
– они непременно должны вникать в процесс. Но таких очень немного.
– Это – в университетах. А в школах лучше? Там ведь выпускники должны усвоить огромную груду материала. А в ешивах? Надо одолеть Талмуд, этот многотомный фолиант, превышающий по объему все школьные учебники, вместе взятые.
– Перед студентом ешивы не стоит такая задача, он учит лишь небольшую часть. Что от него требуется, так это научиться изучать Талмуд. Тогда, обретя этот навык, он при желании будет учиться дальше, уже за стенами ешивы, самостоятельно. Но вернемся к школам. Один из вечных вопросов: каково предназначение школы? Это устройство для вкладывания информации в головы учеников? Или механизм развития? За школьные годы дети растут и развиваются, в этом процессе заслуга школы, на мой взгляд, ничтожна. Иногда школа, напротив, тормозит развитие. И возникает следующий вопрос: какие предметы в ней учат и какая от них польза?
   Допустим, подросток собирается стать инженером – так на что ему литература? Помните Шерлока Холмса? Он говорил, что интересуется только тем, что нужно для его профессии. И когда Ватсон рассказал ему про теорию Коперника, Холмс проявил интерес, но пообещал, что постарается выбросить эту информацию из головы как ненужную. Или юноша хочет стать сельскохозяйственным рабочим – тогда зачем же ему все эти предметы, которыми пичкают в школе?
   С одной стороны, общество хочет, чтобы его члены были разносторонне образованными людьми, с широким кругозором. Вполне оправданное стремление. Но нельзя забывать, что, с другой стороны, именно так выращивают дилетантов, а вовсе не интеллектуалов.
   Помню, в последнем классе школы мы на уроках английского читали Шекспира в оригинале. Похвально, не так ли? Но, как нетрудно понять, английского из произведений Шекспира мы не почерпнули, но, что еще хуже, не узнали и собственно Шекспира. Я прочел «Укрощение строптивой» в подлиннике – и что из этого? В школе я совершенно не научился понимать литературу. Равно как и не научился английскому.
   Так вот я и говорю, что университеты до сих пор не знают, что мире уже давно освоил книгопечатание. Они продолжают пересказывать манускрипты. Хотя могли бы потратить это время на то, чтобы дать студентам ключ к пониманию, к умению самостоятельно штудировать те самые книгиѕ
   Конечно, трудно научиться читать, не зная букв. Но узнав буквы и основные правила чтения, дальше ребенок должен двигаться сам.
   Беда не только в том, что студенты не умеют учиться. Большинство учебников составлено так, что учащийся просто не может изучать их самостоятельно. Они требуют обязательного участия наставника.
   В давние времена, когда к книгам обращались единицы, избранные, тогда и писались они не для общего понимания. Не понимаешь – не читай. Но если общество нуждается в качественном общем образовании, то и книги, учебники должны писаться иначе.
   Или возьмите педагогические институты. Чему там учат? Как излагать материал, как строить урок, как сделать его интересным, как заставить учеников слушать. А вовсе не как развивать учеников, как научить их учиться.
   Конечно, у учителей возникает масса проблем в связи с тем, что они обязаны учить всех. Ешива в этом смысле находится в исключительном положении: ешиботники учиться хотят, чего не скажешь обо всех школьниках.
– Можно ли говорить об общем стремлении к учению, когда некоторые мальчики оказываются в ешивах по требованию родителей, потому что такова традиция семьи?
– Но такие ученики, как правило, не добиваются успеха и попросту теряют время.
   Много лет назад мне предложили написать для энциклопедии статью об ешивах. И я написал, что раньше в ешивах училось значительно меньше народу, это были люди, стремившиеся в ешиву, по-настоящему заинтересованные и талантливые.
   А теперь, когда численность учащихся ешив растет, уровень этих учебных заведений не становится выше, а наоборот, падает, потому что среди учащихся появились такие, которые не хотят там учиться, и такие, которые на это просто не способны. И потому в современных ешивах настоящие занятия все чаще заменяются лекциями. То есть делается то же, что и в других учебных заведениях, – учеников набивают знаниями. Это как насильственное кормление гусей, которых шпигуют орехами. В Израиле сейчас такой метод запрещен даже в отношении гусей – он считается жестоким обращением с животными.
   Котята или гусята учатся добывать себе еду сами. Учатся, повторяя повадки старших, на практике. Но если ты видишь существо, не способное накормить себя самостоятельно, ты начинаешь кормить его насильственно. В итоге вырастает совсем другое животное.
   Так и с людьми.
   И еще один момент. В школах и даже в университетах не поощряются оригинальные суждения, а порой за них даже наказывают. Педагог обычно не вникает в него, не пытается понять, верно оно или ложно. Оригинальные суждения не разрешены. Это порождает культуру, которая не способствует развитию.
   Такую ситуацию можно было бы изменить, если бы того пожелало общество. Оно должно определить предназначение школы. Сейчас она исполняет роль бэби-ситера. Подумайте, что произойдет, окажись подростки на улицах. Разрушениям не будет конца. Куда проще отправить их в школу – и родителям спокойнее, они знают, где их дети проводят хотя бы часть дня. И у тех меньше времени останется на всякие безобразия.
   В Израиле проводились серьезные исследования школьного образования, которые показали, что весь материал, который дети выучивают за 12 школьных лет, они могли бы усвоить за три года. Это значит, что оставшиеся девять лет
– потерянное время. И устроено все это намеренно – чтобы чем—то занять детей, пока они взрослеют. Но этим временем можно было бы распорядиться более разумно – попробовать научить детей самостоятельной работе. Есть два типа учителей: один насильственно впихивает в детей знания, другой – тренер, наставник: он не сам забивает мяч, а объясняет, как и в каких ситуациях лучше бить. Игрок-учащийся должен сам решить, какой удар эффективен в конкретной ситуации. Или инструктор по вождению автомобиля: он учит новичка управлять машиной, тренирует, а не крутит за него баранку. В конечном итоге ученик начинает действовать самостоятельно. Все можно было бы изменить, если бы предназначение школы было определено иначе.
   Я никогда не понимал, зачем нужна школа. Я никогда не понимал, зачем нужны тюрьмы. В чем их смысл? Преступников можно наказывать, скажем, розгами. Это точно дешевле и, может оказаться, благоприятнее для общества. Обычно мелкий правонарушитель выходит из тюрьмы матерым преступником. И все об этом прекрасно знают. Если общество считает, что оно помещает человека в тюрьму, чтобы он исправился и перестал быть опасен, – то общество ошибается. Тюрьма – не решение поставленной задачи. Возьмем человека, который предпринял покушение на жизнь своей тещи. Вполне вероятно, что больше ни для кого на свете он опасности не представляет. Его просто не надо было оставлять с тещей наедине. Или карманник: это единственное ремесло, которое он освоил. Год в тюрьме его не исправит. Если я хочу защитить от него общество, то должен буду посадить его в тюрьму на всю жизнь. Такая идея мне просто непонятна.
   Но так много умных людей думает над тюрьмами и над школамиѕ
   Идею школы я не понимал с раннего детства.
   Когда я был маленьким, психологи считали, что детей не надо учить чтению до шести лет – это вредно для их психики. Мама следовала этому совету, и поэтому когда я в возрасте 6 лет пошел в школу, то умел только написать свое имя. Читать и писать я не умел. В середине первого класса я пришел к маме и сказал: «Смотри, я научился читать и писать, научился считать. Будь добра, освободи меня, пожалуйста, от этого места и отправь в университет».

  Беседовала: Наталия Зубкова

  Вернуться к содержанию номера

  Следующая статья: в Таиланд за британским и американским образованием [образование]


Полезная информация:
- работа за границей
недвижимость за границей
- лечение за границей
- эмиграция и иммиграция
- образование за границей
- отдых за границей
- визы и загранпаспорта
международные авиабилеты


  Реклама на сайте

Вскрытие Сейфов и Замков


Перепечатка материалов возможна только при установке гиперссылки на сайт www.inostranets.ru
© iностранец, info@inostranets.ru