ЦБ: USD 76.8697; EUR 87.1318; GBP 104.4813      18+          

 

Туристические визы   Поиск авиабилетов   Горящие туры и круизы   Автопрокат за границей   Бронирование отелей   Страховки для выезда за рубеж   Сим-карты для туристов
Работа за границей   Недвижимость   Лечение за рубежом   Эмиграция и иммиграция   Образование


Не забывай, кого ты съел

ЗАПИСКИ ИЗ ДЖУНГЛЕЙ

» Путешествия » 15 января 2002

   Нет, все-таки в пятизвездочном отеле нет поэзии. Равно как в четырех-, трех-, двух- и однозвездочном. Поэзия — в джунглях. Поэтому, когда вокруг твоей гостиницы — джунгли, из нее хочется сбежать. Голос предков! Он вопиет особенно громко в отелях Калимантана и отзывается ревом в окрестных тропических лесах, самых древних в мире. И вот в один из командировочных дней, точнее ранним-ранним утром, когда прикрепленные к нам гиды досматривали свои сны, мы с фотографом Димой Горячкиным прошли на цыпочках на reception совершить check out. Скорее в джунгли! В племена!

   Такси под парами заказано с вечера. Где же оно?.. Не заказано?.. Горячкин громко материт портье. Тс-с-с, портье уснул, уснуло все вокруг. Выскочив из гостиницы и поймав такси самостоятельно, мы мчимся, рассекая плотный воздух тропиков, и оставляем в воздухе следы. О том, куда и к кому следует мчаться, можно узнать из энциклопедий, путеводителей, Интернета, уточнив эти данные у портье, прохожего, таксиста. Наши разведывательные усилия привели к заключению: к рунгусам! Быть в Малайзии и не познакомиться с рунгусами — преступление перед собой.

   От местных мы узнали: рунгусы — племя, живущее в джунглях в длинных домах на сваях. Люди как люди: охотятся, возделывают рис, работают в близлежащих городах в офисах компаний, торгуют на рынках, заканчивают школы и университеты, из их среды вышли и профессора, и сотрудники министерств, только при всем этом народ этот каким-то загадочным образом не растерял свою древнюю культуру и сегодня предпочитает жить как жили предки, в своих диковинных длинных домах, хотя уже и электрифицированных.

   Нужное нам племя обитает в восточной части штата Сабах. Мы же обитали в его западной части. Когда Восток встречается с Западом, триста верст не крюк, и вот, добравшись до автовокзала, мы влезаем в жаркий микроавтобус и пускаемся в дорогу за 15 ринггит (неполных четыре доллара). Хорошее начало, поскольку таксист просил 260.

   По дороге делаем остановку в городке Кота Белуд, знаменитом своим рынком, на который по воскресеньям представители разных племен собираются как на праздник, надев свои лучшие наряды. На рынке нет других лиц, кроме счастливых.

   И это не экзотика — это просто жизнь штата. Именно это, а не то, что обычно показывают туристам. Для нас это только начало! Впереди еще таинственные племена людей, живущих в длинных домах. Впереди... Я смотрю на Диму и понимаю, что случилось нечто страшное.

— Что?

Он только выдавил из себя:
— Фотоаппарат.

   У него была безотказная рабочая машина, и она сломалась ни раньше, ни позже, а именно в тот момент, когда вокруг, куда ни посмотри — кадр, достойный первой полосы. На Диму было страшно смотреть. Для фотографа-профессионала это самая настоящая трагедия. Зря, зря Горячкин материл портье. Портье был магом и наслал на его «Пентакс» лихоманку.

— Джан, — обратились мы к владельцу лавки «Кодак», — где ближайшая ремонтная мастерская?

— В Сингапуре.

   Стоило большого труда и больших денег, чтобы купить здесь новую коробку «Пентакса». Потрясающе, но мы его нашли тут же, на рынке, в ряду между кривыми малайскими мечами и китайскими аккумуляторами.

   Оправившись от шока, продолжили свой путь тенистыми долинами, залитыми зеленой пеной крон и трав. Все было как в кино.

— Похоже, мы едем в самую задницу! — радовался Горячкин в предвкушении приключений, — ну, в смысле...

— «В задницу» в лучшем смысле этого слова — это ты имеешь в виду?

   Автобус прибыл в городок Кудат, о жителях которого портье в отеле города Кота-Кинамбалу (в просторечье «Ке-ке»), столицы штата, отзывался как о «диких людях, похожих на ковбоев». Отсюда нам еще полста километров в джунгли. Местные пацаны за умеренную плату согласились отвезти нас на машине.

   Деревню рунгусов в джунглях найти проще простого: по кресту христианского храма, возвышающемуся над кронами. В пятьдесят девятом году их посетил германский миссионер Базель, они ему не отказали, и с тех пор они — протестанты.

   Храм располагался прямо у дороги. За ним три длинных — метров по двести! — дома на сваях, поставленных каре. В центре площадь, она же футбольное поле. Людей на улице видно не было. Первое впечатление задает вопрос: «А где же люди?» Второе — ответ на него: «Вот они». Здесь людей сначала слышно и только потом видно: если приглядеться, то сквозь решетчатую наружную стену дома и оконно-дверные проемы можно заметить тени. Мигом раньше — почувствовать на себе их взгляды.

   Конструкция их жилищ проста, но полна философского смысла и идеально приспособлена к жизни в тропическом лесу. Крыши — из пальмовых листьев, полы — из бамбука, стены — из коры, сваи — из стволов деревьев устойчивых к влаге пород.

   Длинными эти дома строили не сразу. Они вырастали сами из дома основателя родовой ветви. Когда дети взрослеют и образуют собственные семьи, к общему семейному дому, в ряд, пристраивают еще одни апартаменты такой же планировки. Перед нескончаемым рядом дверей образуется уходящий в перспективу коридор.

   Места для строительства длинных домов выбирают жрицы-геоманты (то есть «гадающие по земле»). Гадая о месте, они кладут семь зерен на землю и накрывают их чашкой, оставляя на одну ночь или на семь дней. Если после этого все зерна остались целыми и невредимыми, то место признано удачным, если хоть одно из них пропадает или испортится, то ищут другое. Дома стараются ориентировать с востока на запад, поэтому в коридоре всегда тень, и помещения, со всех шести сторон продуваемые сквозняками, естественным образом вентилируются.

   Коридор длинного дома — это и улица, и клуб. Место публичной жизни племени: встреч, разговоров, приема гостей, занятий рукоделиями. Место танцев, состязаний, пиров, сна. Здесь дети играют в свои игры и старики думают свои стариковские мысли. Здесь всегда весело и всегда есть с кем разделить свою грусть. Поэтому рунгусы, куда бы их судьба ни заносила, всегда возвращаются в свои длинные дома, в которых перспектива коридора уж слишком похожа на линию жизни. Проходя по нему, как бы совершаешь мгновенный переход из прошлого в будущее.

   Возвращаются сюда и просто на выходные. Сегодня как раз воскресенье.

   Я пошел к тому дому, где больше всех шумели. На подходе меня заметили и жестом пригласили подняться. Видимо, мне повезло, и я попал на праздник.

— Салмат датанг! — и далее уже на хорошем английском: — Добро пожаловать! В хорошее время пришел! У нас вчера была свадьба...

— О, поздравляю!

   Я едва успевал называть свое имя и отвечать на десятки рукопожатий окруживших меня молодых мужчин. Женщины сидели чуть поодаль и плели пояса.

   Столь радушный прием меня не удивил. Гостеприимство по умолчанию, «без причины» — правило для людей любой традиционной культуры.

   Несколько рук протянули по стакану рисовой браги, которой тут стояла бадья литров на сто. (Там ее оставалось на дне еще литров десять — успел!). Заиграл магнитофон, и те же руки меня втащили в круг танца. Я удивился своему ощущению: вместо ожидаемого чувства ирреальности происходящего, ну или хотя бы тревоги, я чувствовал себя так, как будто давно здесь живу и прекрасно знаю всех этих людей. Не колеблясь ни минуты, решил остаться здесь хотя бы до утра, о чем им тут же нагло и объявил. Народ этому обрадовалсяѕ

   Человек, назвавшийся Джеффри (европейские имена популярны с колониальных времен), предложил мне жить у него. Мы отнесли мои вещи в его комнату и вернулись пить, есть, знакомиться и веселиться. С общением никаких проблем не возникало: вся молодежь, как и большинство населения Малайзии в целом, знает английский.

   Джеффри подсаживается ко мне и говорит, указывая глазами в сторону женской части коридора:
— Вон посмотри на ту, что у входа. Как она тебе, ничего?

— В каком смысле? Секс, что ли?!

— Обычай велит предложить гостю женщину.

   Голова кругом, поди пойми отчего. Вообще-то секс — это прекрасно! Это почти также прекрасно, как кататься на горном велосипеде. Тем более, в тропиках я стал таким знойным мужчиной — все время потею...
— Конечно, Джеффри, ничего! Живому — все ничего!

— Сейчас.

   Джеффри подошел к ней и о чем-то поговорил. Потом вернулся ко мне:
— Она согласна.

   Тут мне все это разом перестало нравиться. И что это я вдруг? Страх перед экзотическими болезнями или наступающая старость? С другой стороны, как—то неудобно отказываться. От браги-то не отказывался... А вдруг они хотят за мой счет пополнить свой рунгусский генофонд? Нет, не дам превратить себя в сырьевой придаток!

— Джеффри, может быть, не эту?

— А что?

— Толстовата.

— Да? А я подумал, что наоборот, такая лучше, ну как скажешь. Тогда какую? Напротив которая, да? Сейчас.

   Он подошел к другой девушке и что-то недолго говорил. Та мельком взглянула на меня и ответила.

— И эта согласна. Только тебе нужно станцевать наш специальный танец. Чтобы все были согласны, что ты ее возьмешь. Сначала его я сам станцую, а ты запоминай. Если станцуешь неправильно, тогда извини. Она не сможет жить с тобой.

— Хорошо-хорошо.

   Джеффри облачился в ритуальные одежды, молодые ребята подвесили гонги-литавры и заиграли. Джеффри начал танцевать. Танец был несложный, но несмотря на это, повтор не был признан удачным, подвиг этнографа не состоялся, что, впрочем, никак не отразилось на тонусе общего веселья.

   Появились гитары.

— Спой нам что-нибудь из «Скорпионс» или «Иглс». «Отель-Калифорния» знаешь?

— Знать-то знаю, да только, боюсь, не сыграю.

— Тогда какую-нибудь русскую песню.

   Я готов поспорить с кем угодно, что песни русского народного певца Александра Розенбаума никогда не звучали с более экзотическим бэк-вокалом, чем это ритмичное восклицание «Хух!» — «Хух!» — «Хух!» — «Хух!», которое издавали мужчины племени, двигая в такт телами.

— Классные песни! Жалко, что непонятно.

— Да он вообще отличный парень, — пристально глядя на меня, произнес некто не вполне трезвый, упавший в мои объятья. — Только вот борода у него подозрительная. Нехорошая борода. Ты в ней на бен Ладена похож. Ты случайно не того... Не талиб? Скажи честно, любишь бен Ладена?

— Я от Усамы без ума.

— А я хочу убить Усаму. Он нас, христиан, извести хочет. И мусульман на нас натравливает. А мы с мусульманами всегда мирно жили...

   Джеффри схватил меня за плечо:
— Знаешь, кто убьет бен Ладена? Вот сидит Сикай. Его сын — коммандос.

— То есть как?

— Так! Он по контракту сейчас воюет в Афганистане в составе американских коммандос. Он и поймает бен Ладена. Миллиард долларов получит.

— Надолго тогда рунгусы загуляют?

— Ну, на неделю точно хватит.

   Женщины подали нам на ужин даабу, холон и сапи, и все это — конечно же, под монтоку.

— Еще будешь монтоку?

— Пожалуй, да. А почему вы рис ложками едите? Палочками неудобно?

— Палочками некультурно. Мы христиане, а не китайцы какие-нибудь. А ты почему про палочки спросил? Ты что, не христианин?

— Я? Шаманист...

— В духов, значит, веришь?

— А вы в них не верите?

— Верим. Но Иисус Христос, господь наш, главнее. Да что я тебе рассказываю! Ты лучше Библию почитай, там все понятно написано. Подожди, не ешь. Сперва — молитва.

   И, сложив ладони и прикрыв глаза, Джеффри прочитал на своем наречии молитву, из которой я понял только последнее слово: аминь.

— Теперь — пожалуйста. Приятного аппетита.

   После ужина Джеффри представил меня своему дедушке.
— На вот, пожуй, — по-родному сказал дедушка и протянул мне орех, завернутый в лист, который был вымазан белой субстанцией.

— Это чего?

— Это — пинанг, это — тапунг, а это — осу.

— Ясно.

   Из книжек я знал про бетель — традиционную алкогольную жвачку на Юго-Востоке Азии, — и вот теперь я его жую. А крыша-то у-е-зжа-а-а-ет! До свиданья, крыша! See you later.

   Вообще-то этот орех — слабый алколоид. Но с непривычки подействовал как стакан водки. Так можно и целый день проходить «на кочерге». Однако через несколько минут я выплюнул это зелье радости. Для первого раза достаточно.

— Пожалуй, пора спать. Я тебе постелил на своей кровати, а сам лягу за стеной на циновке.

— Спасибо тебе, Джеффри.

— Спокойной ночи.

   Ночь. Свет огромных звезд не достигает земли и лишь скользит по кронам тропического леса.

   Джунгли! Эссенция биосферы, сверхплотность жизни. Здесь жизнь концентрированна настолько, что могла бы заселить собой весь космос, как заселила когда-то планету. В джунглях ты даже не клетка — ты атом этой протоплазмы, существующей еще до раздела стихий и категорий: здесь ты не видишь границ, отделяющих воду от воздуха, свет от тени, вопль от молчания, животное от растения. Здесь жизнь переходит в смерть, а смерть — в жизнь со скоростью сокращения расстояний между хищником и жертвой. Если ты съешь кого-то сегодня, то только затем, чтоб сытнее был обед того, кто съест тебя завтра. Не забывай, кого ты съел! Не то он напомнит о себе диким визгом в твоем желудке, и тогда ты поймешь, как ему там страшно и одиноко. Как и тебе самому в этих джунглях.

   Я помню всех, кого я съел, и мне не было здесь одиноко даже во сне. Если, конечно, это можно назвать сном. Границы сна и яви здесь так же размыты, как и все остальные. Я и спал, и не спал. Мое сознание той ночью было как пульсирующий сгусток, плавающий в океане безумных звуков джунглей. Оно их слушало, оно им внимало и запомнило все до одного.

   В шесть утра мы были уже на ногах. Наш благодетель Джеффри договорился с водителем микроавтобуса из соседнего дома, который везет людей в столицу штата, и они нас берут с собой. Кажется, из-за нас они не взяли кого-то из своих. Ну что это за люди! И так не хочется с ними расставаться.

   Три часа дороги до столицы, затем еще час ходьбы по раскаленному центру города. Сейчас, в полдень, температура — 40. И это при 98-процентной влажности... Одежда мокрая насквозь от пота и покрыта сверху слоем пыли. В таком виде мы заявились на reception сверкающего свежестью отеля. Скорее под душ, в прохладу кондиционера, и поесть чего-нибудь срочно.

   Нет, не знаю, как в одно-двух-трех-четырех-, а в пятизвезвездочных отелях все-таки есть поэзия! Нет, не в их шезлонгах, ресторанах и массажах. В числе всех мыслимых благ этого земного рая — отеля «Шангри Ла Роз Ария» — имеется прокат океанских каяков!

   ...Далеко за кормой осталась кромка прибоя. Не видно уже и полоски пляжа, и мысли об акулах отпустили сознание. Я опустил весло. Тихо. Море мерно дышит. Моя лодочка взлетает и опускается в ритме волн и ведет себя как живая. Она и есть живая. Здесь, в створе стихий, естественно чувствовать себя рыбой, точкой на гребне пространства, знающей цену свободе, но немой потому, что для ее описания еще не придумано языка.

Константин БАННИКОВ. Фото: Дмитрий ГОРЯЧКИН

Предыдущая статья:
Следующая статья:
К содержанию номера

Информация оказалась для вас полезной?
Поделитесь этой заметкой с друзьями:  

» Обратно к новостям »


Архив   Рубрики   Пульс   Редакция   Реклама   Вакансии [1]   Связаться с нами    Рейтинг@Mail.ru 
© «iностранец» 1993 – Распространяется бесплатно   |   Условия предоставления информации и ответственность

Учредитель: «Универсал Пресс»
Адрес учредителя: 115580 г. Москва, ул. Кустанайская, д. 6
Телефон редакции: +7 495 796-76-95
Главный редактор – И. Б. Вайс

Свидетельство о регистрации СМИ №01098 выдано Государственным комитетом Российской Федерации по печати (Роскомпечать).
Свидетельство о регистрации СМИ ПИ №77-18220 выдано Федеральной службой по надзору в сфере связи, информационных технологий и массовых коммуникаций (Роскомнадзор) 30.08.2004 г.
Редакция не несёт ответственности за достоверность информации, содержащейся в рекламных объявлениях. Редакция не предоставляет справок по рекламе и рекламодателям.