Текущий номер

Архивы номеров

LJ

Поиск по сайту

Редакция



бесплатный шуб-тур, шубтур в Грецию, купить шубу в Греции

  Полиграфическая помощь
  Автозапчасти

#12, 28 марта 2000 года. Содержание предыдущего номера...

NOT PARSED YET

Такого репертуара, как в Швейцарии, - нет нигде Наталия ГИНЗБУРГ, Валентина ЕРЕМЕЕВА (N12 от 28.03.2000) В школах-пансионах Швейцарии есть из чего выбирать: английская, американская, французская, немецкая, итальянская программы и международный бакалавриат. Здесь можно выучить любой язык, за время учебы облазить все культурные достопримечательности Европы, подготовиться к поступлению в вуз любой страны или продолжить образование на месте - в Швейцарии, благо государственные вузы здесь для своих граждан бесплатны, а для иностранных - дешевы. Театр одного правозащитника Беседовала Наталия ЗУБКОВА (N12 от 28.03.2000) О Владимире Яновиче Альбрехте я много слышала, читала его книжки, но впервые встретилась с ним несколько дней назад. В гостях. Там собралось человек 10, которые в 70-е - 80-е годы бывали на допросах в КГБ. Ходили они туда подготовленными на семинарах, где Альбрехт рассказывал, как вести себя в казенном доме. Вечер получился очень веселый. Народ буквально покатывался со смеху, слушая байки из прежней жизни. Но когда гости собрались было расходиться, один из них заметил: "Как же мы все расслабились! Прежде все это мы слушали, затаив дыхание, боялись пропустить то, что могло подсказать, как вести себя в сходных обстоятельствах". 1 ------------------- Такого репертуара, как в Швейцарии, - нет нигде Наталия ГИНЗБУРГ, Валентина ЕРЕМЕЕВА (N12 от 28.03.2000) В школах-пансионах Швейцарии есть из чего выбирать: английская, американская, французская, немецкая, итальянская программы и международный бакалавриат. Здесь можно выучить любой язык, за время учебы облазить все культурные достопримечательности Европы, подготовиться к поступлению в вуз любой страны или продолжить образование на месте - в Швейцарии, благо государственные вузы здесь для своих граждан бесплатны, а для иностранных - дешевы. О ПОЛЬЗЕ НЕЙТРАЛИТЕТА Образовательная система каждой страны ориентируется прежде всего на экономическую конъюнктуру, на приоритетные направления производства. Ведь нынешние школьники - это будущие кадры, которые, как известно, решают все. Смысл образования - в завтрашнем дне, но произрастает оно на грядках, вскопанных не вчера и даже не позавчера. Не только учебники истории, но и школьные правила, умонастроения, атмосфера - несут в себе отголоски исторических событий, определявших в свое время и определяющих сейчас судьбу страны и мировоззрение ее граждан. Если говорить о Швейцарии, то после окончательного оформления в 1848 году союза 23 кантонов в единое государство главной геополитической заботой этого государства был нейтралитет. Нейтралитет в первой мировой войне, нейтралитет во второй. В то время как Германия, Франция, Италия воевали, немцы, французы и итальянцы - граждане Швейцарии - ни в чем таком не участвовали. Результат: к 1945 году все воюющие страны истощены, разорены. Швейцария - благополучна и богата. Многонациональная федерация, ее субъекты - кантоны - имеют статус независимых государств, и никаких конфликтов. Это ведь надо уметь так жить и так воспитывать детей! Интересно сравнить пропорции технических и гуманитарных дисциплин в программах нашей, российской, и швейцарской общеобразовательных школ. В послевоенной российской школе уроков одной только математики было в два раза больше, чем иностранного языка. В Швейцарии уроков иностранного языка в среднем в полтора-два раза больше, чем всех естественных наук вместе взятых. Так отражается в школьном расписании в одном случае - техническая революция и "железный занавес", в другом - "вечный нейтралитет". Сейчас, когда воронка экономической интеграции все ощутимее засасывает страны и народы, потребность в кадрах, умеющих "интегрироваться", растет. Швейцария охотно предлагает свое know how - приезжайте, учитесь. Если есть возможность тратить на образование ребенка $$30.000-50.000 в год, то проблем не будет никаких. Кроме проблемы выбора. ПРОСТО ГЛАЗА РАЗБЕГАЮТСЯ Разнообразие частных школ в Швейцарии велико, и на первый взгляд их трудно систематизировать, ранжировать. Кажется, можно ожидать чего угодно в стране, где конституция в соответствии с фундаментальным принципом свободного предпринимательства дает право любому гражданину открыть частную школу. Швейцарцы этой немыслимой свободой воспользовались, но хаоса не получилось. Негосударственный сектор стал частью системы образования Швейцарии, более вариабельной, более активной и жадной до всего нового, более богатой, чем государственный сектор - но именно частью системы. А вот сама система достаточно сложна, потому что нет (и быть не может) единой для всех программы: в разных частях страны свой родной язык, своя родная литература. Федеральная программа общеобразовательной средней школы Maturite federale существует в нескольких вариантах. В каждой школе изучают три языка: один - родной, еще два - не родные, но должны таковыми стать. Потому что приоритетная задача швейцарской школы - сделать из ребенка билингва. Это программа-минимум, а по-хорошему - образованному жителю страны надо бы знать все три государственных языка да еще и английский. Maturite federale немецкоговорящей Швейцарии тяготеет к программе немецкой гимназии Abitur (ее еще называют Baccalaureat allemand). В 6 из 12 вузов Швейцарии рабочий язык - немецкий. Да и университеты Германии выпускникам швейцарских школ с дипломом Abitur в приеме не откажут, были бы только в нем отличные оценки. Школы франкофонной части страны дают диплом Baccalaureat francais, принимаемый франкофонными университетами Лозанны, Женевы, Невшатели, а также вузами Франции и франкоязычной части Бельгии. Есть и диплом итальянской школы Maturita. Но это не все. Десятки швейцарских частных школ ввели у себя британские и американские программы. Не говоря уж о больших международных школах, где есть все: французская секция, немецкая секция, американская с дипломом CEEB, английская - GCE "A"-level, ее интернациональный вариант IGCSE и впридачу к ним международный бакалавриат (International Baccalaureat) - программа, изобретенная в Швейцарии и распространяющаяся по всему миру как пандемия. Подготовка в англоязычные университеты в Швейцарии поставлена как должно: в школах устраивают встречи с представителями университетов Великобритании, США, Канады, существуют службы размещения по университетам (University Placement), которые рассматривают предварительные заявки студентов и подыскивают реальные варианты. Такое обилие школьных программ могло бы запутать и даже дезорганизовать работу министерства образования. Но его, как такового, в Швейцарии нет. Вместо этого существуют кантональные департаменты образования и различные федеральные комиссии, которые удерживают образовательное разнообразие в некотором русле. А именно: действует общая для всех школ поэтапная структура обучения - Prescolair (от 3 до 6 лет), Primair (от 6-7 лет), затем Secondair 1 и Secondair 2 - совсем как в Англии. Этими же федеральными комиссиями принимаются документы, гарантирующие признание школьных дипломов, выданных в одних кантонах, образовательными учреждениями других кантонов. Существует комиссия, организующая экзамены для тех, кому для продолжения образования надо сдать какие-то предметы, не пройденные в школе. Это большое удобство для людей, которые учились в частной школе по какой-то специальной программе, или заочно, или вообще в другой стране. ТЫ ИНОСТРАНЕЦ? Я ТОЖЕ! В частных школах Швейцарии иностранцев почти столько же, сколько местных детей. Но это в среднем. Выбирая школу-интернат для конкретного ребенка, можно найти такую, где интернат для иностранных детей совсем крошечный, а основную массу учащихся составляют "дневные" местные дети. Например, Ecole Lemania, где интернатовских детей всего 6-7 процентов. И наоборот, в маленькой интернациональной школе Le Chaperon Rouge ("Красная шапочка"), в интернате - 60 мест, а "дневных" детей едва ли десяток наберется. Вопрос, всегда волнующий родителей: много ли русских детей в школе, не получится ли в интернате русского землячества, не будут ли дети практически все свободное время говорить между собой по-русски - что замедлит их прогресс в иностранных языках? Русские дети в швейцарских школах есть. Во французской части страны их больше, в немецкой - меньше. Удовлетворить запрос родителей - "найти школу, где нет ни одного русского ребенка" - становится все труднее. Сотрудники российских образовательных агентств обшаривают горы и долины Швейцарии в поисках заповедных уголков, где не ступала еще нога нашего человека. Белых пятен, увы, почти не осталось. Эта же самая проблема волнует не только русских, но и американских, японских и всех остальных родителей. Школы это принимают во внимание, ограничивают число детей одной национальности в группе, никогда не селят их вместе в интернате. Судя по впечатлениям наших школьников, самые веселые и шумные соседи - латиноамериканцы. Самые трудолюбивые - японцы. Рассказывает Оля Петровская, ученица швейцарской школы Brillantmont: "Мне повезло: моей соседкой в интернате была японка. Она училась с каким-то нечеловеческим упорством, совершенно не отвлекаясь ни на посторонние дела, ни на посторонние разговоры. Рядом с ней предаваться блаженной лени и ничегонеделанию было совершенно невозможно - никакого удовольствия. В ее присутствии даже зевнуть над книжкой было стыдно. Так я и стала отличницей". Когда сравнивают достоинства и недостатки швейцарских, британских, американских частных школ, обычно утверждают, что в швейцарских школах нет никакой строгости, на детей стараются не давить. Это не совсем так: с дисциплиной тут в разных школах по-разному. Одни конкретно указывают: "дисциплина жесткая", другие наоборот, сулят ласковое внимание к ребенку и очень щадящий режим занятий. Кое-где даже разрешают курить в специальных помещениях, разумеется, только в том случае, если школьнику уже исполнилось 15 и родители письменно подтвердили, что курить подростку разрешают. Независимо от объявленных строгостей или послаблений все школы в списке недопустимых явлений указывают наркотики и недружелюбное отношение к другим детям. Счастливые швейцарцы не знают нашего словечка "дедовщина" и говорят - "запугивание". Так вот, за "запугивание" - отчисляют, особенно если старший угрожает младшему. В лучшем случае провинившегося могут перевести в другую школу. Есть несколько школ (это как раз те самые, с жесткой дисциплиной), которые специализируются на перевоспитании грубых, неуживчивых подростков. Но того, кто попался с наркотиками, уже никто не возьмет. Школы честно предупреждают и детей, и родителей, что при малейшем подозрении ученикам придется сдать анализы. Если анализы подтвердят употребление наркотиков - со школой придется расстаться. НА ЛЫЖИ - ПОГОЛОВНО Трудно себе вообразить, что нужны еще какие-то специальные профилактические меры борьбы с наркотиками - ведь вокруг такая красота, такой воздух и лучшие в мире горнолыжные трассы. Горными лыжами "больны" все швейцарцы, и немедленно заболевают все приезжие, стоит только раз выйти на склон. К физическому здоровью и развитию детей здесь особое отношение. В каждой школе есть возможность заниматься несколькими видами спорта, время для спортивных занятий в расписании любой школы выделяется ежедневно. Теннисные корты есть везде, и почти везде - собственные бассейны; если же своего бассейна нет, занятия плаванием организуют в ближайшем спорткомплексе. При таком обилии возможностей - горные лыжи вне конкуренции. Страна такая: если человек живет в Швейцарии и не катается на лыжах, не летает на параплане, не занимается альпинизмом, то и непонятно, зачем он здесь живет? Лыжная неделя - чисто швейцарское явление: в разгар горнолыжного сезона целый класс или даже вся школа отправляется в горы на неделю. Инвентарь, подъемник, инструкторы, места в гостинице - все предусмотрено. Это для тех швейцарских школ, которые довольно далеко от горнолыжных трасс. А многие школы находятся прямо в горах, тогда с января по апрель, а иногда и дольше, большая часть "физкультуры" проходит на снежном склоне. Кататься без инструктора детям запрещено. Каждый швейцарец с малолетства знает правила поведения в горах, как городской ребенок - правила перехода улицы. Инструктор, тренер - любая профессия, связанная с горными лыжами и альпинизмом, почетна. А собаки-спасатели - знаменитые швейцарские сенбернары - пребывают в статусе священных животных, совсем как индийские коровы, но с большими основаниями. ПРОФОРИЕНТАЦИЯ С 13-14 лет ученики швейцарской школы определяются с будущей профессией. Если и не с конкретной профессией, то хотя бы со сферой деятельности. Школьнику ступени Secondair помогают составить программу, по которой он начнет готовиться к поступлению в определенный вуз или на определенный факультет университета. Высшая школа в Швейцарии делится на два сектора: университетский и профессиональный. Высшее образование неуниверситетского типа является более узкоспециализированным и тесно связано с профессиональной практикой. Именно в этом секторе получают высшее образование больше четверти швейцарцев. Разумеется, качество профессиональной подготовки будет значительно выше, если базовые знания будущий специалист начнет подкапливать задолго до поступления в вуз. Не каждый ребенок в 13-14 лет понимает, чем он готов заниматься в будущем, но все-таки к самым престижным, наиболее востребованным и доходным профессиям дети проявляют интерес рано. А какого профиля специалисты востребованы в Швейцарии - хорошо известно. Швейцария - крупнейший экспортер капитала, швейцарский Национальный банк, основанный в 1907 году, - мощный финансовый центр мирового значения. Доходы государства от промышленности составляют 24,4 процента валового национального дохода, а от финансовой деятельности - 21,4 процента, то есть почти равны. Кроме того, на каждого жителя Швейцарии (включая новорожденных) приходится один приезжий. Гости пользуются здесь сервисом высочайшего уровня и оставляют в стране немалые деньги. Нет ничего удивительного в том, что максимум интереса учащиеся проявляют к тем знаниям, которые сулят уверенный доход, то есть к экономике, финансам, информационным технологиям, иностранным языкам, к индустрии туризма, спорта, курортного лечения и отдыха, ко всему, что относится к Business Studies, справедливо полагая, что в любой сфере деятельности можно организовать свой прибыльный бизнес, только надо это сделать грамотно. Продвижению новых научных и профессиональных знаний в среднюю школу содействует федеральная организация la Conference suisse des directeurs cantonaux de lХinstruction publique (CDIP). Последние три года CDIP в контакте с федеральными учреждениями, курирующими промышленность и занятость населения, разрабатывает план школьной реформы, главная идея которой - сближение общего и профессионального образования. Но тем и хороша автономия частных школ - им не надо ждать, когда у властей созреет концепция и появятся средства для реформирования образования. Частная школа на любой спрос может ответить немедленным предложением. Заинтересовались учащиеся экономикой - приглашают преподавателей и открывают факультатив, экономический спецкласс, вводят экономику в перечень предметов, которые изучаются углубленно. Многие частные школы Швейцарии пошли еще дальше: наряду с документом о законченном среднем образовании выпускники получают профессиональный диплом, с которым сразу после школы можно начать работать. Вот несколько примеров. В школу совместного обучения (для мальчиков и девочек) Ecole Benedict в Женеве детей принимают с 12 лет. Старшеклассники, кроме подготовки к экзаменам на аттестат Maturite federale, могут получить диплом секретаря или ассистента руководителя торгового или промышленного предприятия. Известная женская школа "Villa Pierrefeu" специализируется на превращении девушек в истинных леди. Здесь им преподают самые главные женские науки: манеры, искусство вести дом, одеваться - словом все то, для чего у французов есть емкая формулировка - "savoir vivre", умение жить. Такие школы называются "Finishing schools", а "finished" раньше означало: готова к замужеству, к выходу в высшее общество в качестве жены важной персоны. Теперь школа пересмотрела саму концепцию воспитания настоящей аристократки. Да, безупречные манеры, иностранные языки и искусство устроить семейную жизнь без сучка без задоринки - это все осталось. Но прибавились новые элементы, навыки, необходимые для самостоятельной жизни в современном деловом мире. Теперь "finished Villa Pierrefeu" означает, что выпускница готова не только к семейной жизни, она может сделать профессиональную карьеру и преуспеть в бизнесе. Школа Institute Chateau Mont-Choisi в Лозанне для девочек от 12 до 20 лет с американской программой: подготовка к экзаменами CEEB, SAT, TOEFL и др. Одновременно можно учиться на курсах и получить профессию секретаря или сотрудника торговой фирмы. В Chateau Mont-Choisi старшеклассницам предлагается факультатив - подготовка к поступлению в вузы по специальности туризм и гостиничный менеджмент. Специальность - одна из самых ходовых, факультатив всегда идет при полном аншлаге. Вообще факультативы, как форма подготовки школьников к поступлению в конкретный вуз, на конкретный факультет, в швейцарских школах очень распространены. Этой же цели служит post graduate year (PG year) - тринадцатый год учебы. Это курс университетского уровня, на который принимают только отличников. В программе PG year - усиленная языковая подготовка и пакет профильных дисциплин. Что, например, изучают по этой программе практичные девочки и мальчики, решившие получить степень Bachelor of Science in International Banking Management, скажем, в базельской школе Swiss International Banking School, чтобы сделать карьеру финансиста? Кроме общих дисциплин - языки, математика, компьютеры - будущие финансисты прослушают теоретические курсы: инвестиционные стратегии и риски, банковский менеджмент, международные финансовые системы и так далее. Ознакомятся с функциями сотрудников банка - от клерка, обслуживающего посетителей в общем зале, до директора, научатся работать с компьютерными информационными системами. Не будет обойдена вниманием и профессиональная этика, нормы поведения в международном бизнесе. ОБРАЗОВАТЕЛЬНЫЕ ПУТЕШЕСТВИЯ Листая проспекты швейцарских частных школ, мы видим в программе каждой из них visits to places of interest - экскурсии, выездные уроки, посещение театров - словом, образовательные и развивающие поездки, и не только по Швейцарии - по всей Европе. Такие поездки - закономерный вклад швейцарской школы в образование и воспитание подростков. Можно даже сказать, местоположение обязывает - середина Европы, все рядом. И потом, те родители, которые привезли сюда детей из Америки, Азии, Африки, да и из России тоже, как раз и хотели, наверное, чтобы ребенок в европейскую культуру погрузился и ею как следует пропитался. Поездки - практически каждый уикэнд, и возможностей так много, что детям приходится что-то выбирать, от чего-то отказываться. Труднее всего поспевать за текущими музыкальными событиями. Премьеры новых оперных спектаклей в Вене, Милане, Париже. Праздники джазовой музыки - один за другим. Фестиваль "Венская классика" - Гайдн, Моцарт, Бетховен в исполнении самых знаменитых оркестров мира. Как пропустить такое? А кому покажется неинтересной экскурсия в Музей зоологии, где хранится коллекция бабочек Владимира Набокова? У ребят, интересующихся историей, свои гастроли: в Грецию или в Италию на раскопки; в Париж, на выставку "Искусство Египта эпохи пирамид". А еще кочуют по Европе разные культурно-исторические и этнографические выставки: "Искусство австралийских аборигенов", "Европа времен Одиссея", "Загадочные рисунки перуанской пустыни Наска" и десятки, если не сотни, других. Школьники, склонные к точным наукам, не прочь побывать в парижском "Музее математики" или в "Городке науки и индустрии", ознакомиться с технологическими новинками или просто поглазеть на виртуальных чудищ. Будущим физикам покажут ускоритель в Церне, допотопный, конечно, построенный где-то в шестидесятых, но швейцарцы им гордятся, потому что тогда он был в тройке самых мощных, после американского - в Калифорнийском университете и советского - в Дубне. То, что узнано в таких поездках, остается в голове и тогда, когда вся остальная школьная премудрость давно забыта. Еще одна примета швейцарской школы - особое усердие, с которым здесь стараются помочь детям, испытывающим затруднения при освоении обязательной школьной программы. Красный крест не зря красуется на государственном флаге страны. Для детей-инвалидов в Швейцарии есть специальные школы, но если ребенок в принципе может посещать уроки в общеобразовательной школе, то он их и посещает, а дополнительно с ним работают специалисты - логопеды, психологи, педагоги-предметники. Делается все, чтобы дать отстающему ученику шанс догнать сверстников. А еще в швейцарской школе считается, что дети, не знающие языка, на котором ведется преподавание, чувствуют себя как глухонемые, и это их угнетает. Поэтому школьника-иностранца стараются вытащить из глухоты и немоты как можно скорее, занимаются с ним языком дополнительно - чтобы прекратить страдания и вернуть радость общения. Как правило, времени на это уходит не так уж много. ЧТО МОЖНО УСПЕТЬ В КАНИКУЛЫ? Чем особенно хороша для иностранных детей швейцарская школа - вот этой самой языковой "скорой помощью", быстрым преодолением языкового барьера. Для этой операции бывает достаточно летних или зимних каникул, во время которых частные швейцарские школы принимают детей со всего мира на короткие программы. Секреты "скорой помощи" просты и всем известны: с детьми занимаются преподаватели, отличающиеся особым умением быстро "разговорить" аудиторию, а вся-то аудитория - это 6-8 детей, хотя летом, в разгар сезона бывает и больше. Международные детские и молодежные лагеря Швейцарии считаются идеальным местом для проведения каникул. Недешево, конечно, зато со знаком качества. Никто ни разу не слышал жалоб от детей, что их в Швейцарии скудно или невкусно кормили, или что не были выполнены обещанные пункты программы: не отвезли, дескать, на шоколадную фабрику, не угостили шоколадом Nestle, не дали отведать знаменитых швейцарских сыров. Обязательно отвезут и обязательно угостят. Как правило, в швейцарском международном лагере можно изучать несколько языков на выбор: французский, немецкий, английский, итальянский. Но есть и исключения. В местечке Rougemont (франкоязычная часть Швейцарии) в одной из школ системы TASIS школьникам 13-18 лет предлагают только французский. Зато это интенсив, позволяющий за месяц-два освоить объем, который обычно проходят полгода. Ежедневно у студентов три сдвоенных урока (желающие могут заказать и четвертую пару), после уроков - спорт, а потом опять занятия: драма, французская культура, пение. Последняя неделя курса - языковая практика в реальной среде - проходит на французской Ривьере. А в лагере International Camp Montana, принимающем школьников с 8 лет, - все наоборот: основной акцент на спорт и отдых. Курсы английского, французского и немецкого предлагаются в качестве факультативов: хочешь, занимайся, не хочешь - гуляй, дыши горным воздухом. Приезжающие на каникулы дети пользуются всеми творческими лабораториями школы: фото- и киностудиями, скульптурной мастерской, компьютерными, музыкальными и танцевальными классами. Иногда участникам летних программ предлагают факультативы по бизнесу, экономике, экологии, информатике, математике. Gstaad International School отдельной строкой прописывает в летних программах посещение концертов классической музыки и художественных выставок. Словом, разнообразие швейцарских школ и особая манера каждой из них легко улавливается даже в короткой летней программе, и решить проблему выбора школы на грядущий учебный год за время каникул вполне можно. /Образование/ ---------------------- Театр одного правозащитника Беседовала Наталия ЗУБКОВА (N12 от 28.03.2000) О Владимире Яновиче Альбрехте я много слышала, читала его книжки, но впервые встретилась с ним несколько дней назад. В гостях. Там собралось человек 10, которые в 70-е - 80-е годы бывали на допросах в КГБ. Ходили они туда подготовленными на семинарах, где Альбрехт рассказывал, как вести себя в казенном доме. Вечер получился очень веселый. Народ буквально покатывался со смеху, слушая байки из прежней жизни. Но когда гости собрались было расходиться, один из них заметил: "Как же мы все расслабились! Прежде все это мы слушали, затаив дыхание, боялись пропустить то, что могло подсказать, как вести себя в сходных обстоятельствах". А на следующий день я как бы перенеслась в то забытое прошлое. Альбрехт подробно рассказывал молодым правозащитникам о том, как он отвечал на допросе по делу Щаранского в 1977 году. Слушали внимательно, записывали удачные пассажи, разбирали непонятные места, задавали вопросы, делились своим опытом. После первой встречи с Альбрехтом мне захотелось просто развлечь читателей его рассказами, после второй - показалось, что нынешний его приезд в Москву не случаен, что возвращается время его востребованностии, и я, попросила Владимира Яновича рассказать о себе. Я был сыном врага народа. Мой отец, польский коммунист, был расстрелян 14 марта 1938 года. Мать чудом уцелела. Мы всегда были людьми какой-то низкой категории. И мать нам внушала, чтобы мы помалкивали. В 1954 году я поступил в пединститут, скрыв свою социальную принадлежность. Потом это открылось. И человек, которого я подвел, стал меня немножко преследовать. Пришлось перейти на заочный. Устроиться на работу было непросто, но удалось. Я работал на кафедре математики в заочном пищевом институте. А потом возникло правозащитное движение. От него уклониться я не мог - в чисто нравственном плане. Но решил я делать что-то такое, что не было бы связано с неприятностями. И придумал: стал помогать семьям политзаключенных, в которых были дети. Для начала организовал им елку. Было это не совсем удачно. Но после этого мероприятия меня прозвали Дедом Морозом. Я думал, что помощь детям политзаключенных - дело безобидное. И вдруг в 1972 году меня вызвали на допрос. Я был крайне изумлен и перепуган. Пошел в Библиотеку Ленина, прочитал всю литературу, которая на этот счет существует, и вполне удачно, как считали многие, ответил на вопросы следователя. Меня попросили рассказать об этом. Потом опять попросили. Квалификация моя как рассказчика росла. Потом уже из-за этих рассказов меня стали вызывать на допросы. Пока в 1983 году не арестовали. Что ж до моей дедморозовской деятельности, то я старался ее не оставлять. И в этом мне очень помогал Галич. Я был первым, кто стал организовывать его платные домашние концерты. Были в этом некоторые сложности. Смешные, но принципиальные. Во-первых, на этих концертах никто деньгами не хрустел. Хотя суммы собирались немалые. Как это делалось? Например, договаривался я с Майей Михайловной, спрашивал, сколько народу она приведет такого-то числа. Она говорила, допустим, десять человек, что означало 100 рублей - с каждого по червонцу. Тогда это были большие деньги. И я ей выдавал адрес семьи политзаключенного, по которому эти деньги должны были быть переведены в течение какого-то времени, а потом она должна была отдать мне квитанции. Обратный адрес мог быть любым, но конкретного лица, или мой. То есть я деньги не собирал. Это было бы неудобно перед Галичем. Он ведь нуждался, но за концерты ничего не получал. И чтобы избежать двусмысленности, все делалось за безналичный расчет. Был и некий Владлен Моисеевич, который, скажем, приводил 20 человек, значит, мои подопечные получали от него еще 200 рублей. В организации этих концертов было важно и то, что я никогда никому не говорил, где он состоится. Я договаривался с разными группами о встречах в разных местах и каждую группу отводил по месту проведения концерта. Я понимаю, что, может быть, это смешно, но мне казалось это существенным. Был еще один момент, который составлял для меня большую сложность. Дело в том, что советская легкая промышленность выпускала одинаковые шапки, пальто и портфели. Поэтому я внимательно следил, чтобы люди, расходясь после концертов, не перепутали свои портфели и свои шапки, а потом не искали их у ничего не понимающих соседей. Как ни парадоксально, это было очень важно. Публика в Москве представляла собой некий слоеный пирог. Первый слой - это те, кто ходили в дом, скажем, к академику Сахарову. Второй слой - это те, которые ходили в дом к тем, кто ходил в дом к Сахарову. Третий слой... четвертый... Я старался держаться где-то в третьем слое. То есть я всех знал, со всеми встречался, когда мне было надо. Я ходил и к Люсе, и к Андрею Дмитриевичу, если очень надо и нельзя сделать это через моего друга Андрея Твердохлебова. Но я старался этих людей попусту не беспокоить. Я держался третьего слоя. В нем были люди, с которых я собирал довольно большие деньги - заведующие лабораториями, кандидаты наук - люди обеспеченные. Мероприятия, которые я проводил, могли очень сильно подорвать их экономическую мощь. Они приходили на концерты Галича с продуктами, пайками... Зачастую друг друга они не знали - люди Владлена Моисеевича знать не знали людей Майи Михайловны. А я был единственным человеком, у которого можно было узнать: кто тот человек с бородой или что делает сейчас Сахаров. Для людей такие мероприятия были высочайшим подвигом... Не могу сказать, что я был правозащитником. Это бы значило повесить на себя какие-то погоны. Это не совсем удобно. Теперь это все равно, что назваться хорошим человеком. Могу только сказать, почему правозащитники мне очень понравились. Они были белыми воронами. Первое, что меня поразило и что вызвало мою симпатию, это то, что слова "стукач" для них не существовало. Для них сказать "стукач" было все равно, что сказать про кого-то глупость. Когда про человека говорят, что он стукач, на него без достаточных оснований вешают ярлык. Люди делятся на две категории: симпатичные и несимпатичные. Других я не знаю. Не понятно? Сейчас объясню. Один человек, назовем его Марк Маркович, числивший себя правозащитником, приходит к моему другу Андрею предупредить его, что я - стукач. Обратите внимание, как вел себя Андрей. Он сказал пришедшему: "Марк Маркович, а не могли бы вы привести какое-нибудь доказательство?" "Конечно", - сказал Марк Маркович и привел доказательство. Андрей развел руками: "Ну, разве это доказательство? Мне нужно только одно убедительное доказательство. У вас оно есть?" - "Есть!" - сказал Марк Маркович и привел еще одно доказательство. Андрей опять развел руками: "Разве это доказательство?" И Марк Маркович ушел. Чиновники, с которыми нам приходилось воевать, пользовались особой логикой. Один из идеологов правозащитного движения Чалидзе назвал ее "логикой цели". Это, когда вначале формулируется цель, а потом подыскиваются аргументы, конструируется схема, обслуживающая цель. Так действовал чиновник, и точно так же действовало население. Точно так действовал и Марк Маркович, который доказывал, что я стукач. Он исходил из цели. А аргументы были простые: если человек ведет себя немножко смелее или какие-то действия его непонятны, его называют стукачом. Я должен был достать сырокопченую колбасу для посылки в лагерь. Эту колбасу было очень трудно достать, а я ее иногда возил чемоданами. "С заднего хода" за определенные деньги можно было доставать колбасу. Но выходя из магазина, можно было попасть в руки ОБХСС и лишиться и денег, и колбасы. А кроме того, иметь дело с прокуратурой и ОБХСС было ужасно. В КГБ люди были более квалифицированными, они кое-что понимали, отличали, что можно, а чего нельзя. Поэтому я не ходил за колбасой через задний ход, а шел к директору магазина с заявлением, в котором честно писал, для чего мне нужна колбаса. Директор магазина изумленно читал мое заявление. Телефон уполномоченного КГБ по данному району лежал у него под стеклом. Так что он легко мог сообщить о моем визите. Но директор магазина - жулик. Он помнил, что его предшественник уже давно сидит и его самого, возможно, не минует чаша сия. И ему иногда хотелось проявить, что называется, человечность. Он говорил, чтобы я убрал заявление, и давал столько колбасы, сколько надо. И я тащил чемодан колбасы. Когда садишься в такси с этой колбасой, она так пахнет! Но мне нечего было бояться - заявление лежало у меня в кармане и, если бы меня остановили, я бы опять честно сказал, зачем мне колбаса - я вовсе не спекулянт. Зачем я рассказал про колбасу? Эта история многим непонятна. Почему это я иду к директору с заявлением? Это же провокация! Можно ведь колбасу по-тихому взять... - Свой рассказ вы начали с того, что ваша семья и вы сами всегда жили в страхе. Это объяснимо и очень понятно. Но на этом логика заканчивается. Вы жили в страхе - но лезли в пекло. А как же страх? Либо вы решили его таким образом в себе извести, либо с ним само собой что-то случилось? - Нет, нет, нет. Страх все время имелся. Но я ведь рассказывал, что я вроде бы занимался такими вещами, которые... - Но кроме третьего слоя существовали еще и пятый, и десятый. - Верно. Но мне казалось, что третий слой, это спокойно. Хотя позже я передвинулся из третьего во второй и в первый, из преподавателя математики в вузе я превратился в дворника. Все происходило постепенно. Почему же так получилось, что сначала был страх, а потом он исчез? - Исчез? - Немножко исчез, хотя время от времени возвращался. Прежде всего я понял, что страх - это беда, это что-то нехорошее, что надо в себе подавить. А подавить его может только здравый смысл и юмор. Я все-таки был математиком, и мои поступки казались мне логичными. Я понимал, что людей привлекают к ответственности по конкретным обвинениям, и мне казалось, что можно избежать этих конкретных обвинений. Я их и избегал. На встрече с нынешними правозащитниками я рассказывал, как меня в 1977 году допрашивали по делу Щаранского. И до этого меня допрашивали. Мне казалось, что мы живем в государстве, где какие-то законы имеют место. Хотя в них не очень верят и мои сограждане, и те, кто моими согражданами управляет. Но я считал, что это некоторая ценность, которую стоит отстаивать. Правозащитники были мне симпатичны и тем, что они требовали строгого соблюдения законов страны и тем, что они стремились сказать правду. Вам кажется мое поведение нелогичным. Да, конечно, иногда оно было нелогичным. Возможно, иногда мое поведение было не совсем разумным. Но для меня оно было естественным. Когда я шел на допрос, я всегда очень боялся. Но когда я туда приходил и видел перед собой обычного советского жулика в качестве следователя, то страх исчезал. Я ему намекал, что он ведет себя нечестно. Но я говорил это ему в дружелюбной форме, я не стремился непременно писать это в протоколе. Боже упаси! Я пришел не для того, чтобы читать ему нотации. Так у меня было со следователем Литвиновским. Я пришел к нему и говорю: "Не успеешь устроиться на работу, как вызывают на допрос. Идя к вам сегодня, я сказал на работе, что иду в военкомат. Я же не мог сказать, что иду в КГБ на допрос". А Литвиновский мне говорит: "И правильно сделали". А я ему отвечаю: "Странно. Я соврал, а вы одобряете мою ложь. Нелепо: вы, и одобряете ложь". Но когда он во второй раз обнаружил свою нечестность, я возмутился и напомнил ему его первую ложь. То есть идя на допрос, я боюсь. Но как только я вижу перед собой лгуна, страх исчезает. - Что тоже представляется нелогичным. Ведь с лгуном трудно бороться. От него можно ждать чего угодно. - Нет, против лгуна легко бороться. Ты понимаешь, что, будучи сам человеком честным, имеешь дело с лгуном, которого ты поймал за руку. - Какова же в этом контексте ценность вашей честности? - Но у нас ведь протокол! Мы же пишем! Я же несу ответственность за правдивые показания. Я - хозяин протокола. Если мне следователь Копаев говорит, давайте напишем, что допрос переносится на следующий день, по вашей просьбе, я отвечаю ему: "Я ни о чем таком не просил. Я дал подписку об ответственности за ложные показания. Что же вы склоняете меня к вранью?" Они смотрят на нас, как на преступников. Один следователь как-то сказал, что он обманул меня в оперативных целях. А мне плевать, какие цели преследует обманщик. Если следователь обманывает, он для меня как враг больше не существует. Я его не боюсь. Это внутреннее. - Насколько я понимаю, на своих семинарах-беседах вы учили людей не только правильному поведению на допросе, при обыске, но и учили не бояться. Или я не права? - Тут нечто другое. Как говорят социологи (больше всего об этом пишет социолог Леонид Седов), советского, я бы даже сказал, русского человека отличали два качества. Первое - нечестность, необязательность, хитрость. В воспитании этого качества, по-видимому, не последнюю роль сыграла советская власть. А второе качество, включающее первое, Седов назвал синдромом подросткового сознания. То есть взрослый человек ведет себя, как ребенок-подросток. И приходившие ко мне слушатели, и следователи нередко соответствовали этому определению. По существу я учил людей жить - и за это был наказан. На допросе человек ведет себя так, как он ведет себя в жизни. Рассказывая ему про допрос, я по существу рассказывал ему, как жить. Ведь я не читал лекции по теории поведения. Я рассказывал о том, как я веду себя на допросе. Но моим слушателям я не мог прямо сказать: на допросе надо вести себя честно. Они меня слушать не стали бы. Они не за тем приходили. Они приходили за тем, чтобы я их научил каким-то хитростям. Поэтому их надо было как-то перехитрить: рецепт честного поведения был заложен в конце моего рассказа, а не в начале. Вы приходите на допрос, говорил я. Следователь вас о чем-то спрашивает. Вы говорите: запишите вопрос в протокол, и я вам отвечу. Даже на самые простые вопросы надо отвечать, не торопясь. Он пишет вопрос в протокол. А вы как бы просеиваете свои ответы через несколько сит. Так вот первое сито это протокол. Оно в разработанной мною системе обозначается буквой "П". То есть вы отвечаете только на те вопросы, которые записаны в протокол. Второе. На допросе, куда вас пригласили в качестве свидетеля, следователь задает вам вопрос, который лично вас ставит в положение подозреваемого. На такой вопрос вы имеет право не отвечать. Вот представьте себе. Идет человек на допрос и все время думает, что же мне сказать о книге, изъятой у меня при обыске? Конечно, можно сказать, что нашел на дороге, взял у покойника или у Рабиновича, который уже уехал в Израиль... А следователь, который ждет от него лжи, начнет его пугать, шантажировать. И допрашиваемый, конечно, испугается. А если он испугается, то обязательно наговорит глупостей. Когда вы не пугаетесь, вы лучше думаете. Пусть следователь пугается. А он может испугаться. - Чего ему-то пугаться? - Что над ним будут смеяться. Он же жестко связан. У него есть начальник, который может его распечь. А вы - свободная личность. Допрос - это такая штука: обязательно кто-то должен пугаться - либо я, либо он. Если он не справляется со своим делом, он втык получит. Они ведь бригадой работают по какому-то политическому делу, вызывают всех подряд. У одного все хорошо идет, а другой - застрял. Так вот, Существует бюллетень Верховного суда номер 4 за 1974 год, где черным по белому на странице 25 написано, что допрос подозреваемого в качестве свидетеля недопустим. Поэтому, если по характеру вопроса, вы понимаете, что лично вас подозревают, то вы просто можете отказаться отвечать. Это сито в предлагаемой системе обозначается буквой "Л". Третье сито - это отношение к делу. Вопрос должен иметь отношение к делу, но не слишком близкое, то есть он не должен быть наводящим. Нельзя спрашивать, какого цвета был чемодан в руках грабителя? Нужно спросить, что держал в руках грабитель? Вопрос не должен подсказывать ответ. Это сито обозначается буквой "О". И последнее сито - это "Д" - нравственная допустимость. То есть честное поведение. Все, кажется, понятно. Кроме этой самой допустимости. Когда меня спрашивали про нее, я старался уклониться от ответа. Потому что я не хотел навязывать людям свою концепцию порядочности. Это уж пусть сами. От меня требовали примеров. И я приводил такой пример. На допросе по делу Твердохлебова следователь меня спросил, играл ли Твердохлебов на пианино? стояло ли в комнате пианино? Андрей Твердохлебов был арестован по обвинению в клевете на советский общественный и государственный строй. Причем тут пианино? Он спрашивает про пианино, чтобы показать, какое объективное теперь расследование, как они глубоко изучают личность обвиняемого. Вешают лапшу на уши, иными словами. Но я ему не мог ведь так прямо это сказать. Следователь в общем был человек неплохой. Я ему говорю: "Твердохлебов действительно играл на пианино, в комнате у него стояло пианино. Но я вас прошу это в протокол не писать". Он спрашивает, почему? Я объясняю: "Андрей - мой друг. А вы, получается, что враг. Выйдет Андрей из лагеря и спросит меня, зачем я сказал про пианино? А что я отвечу?" И следователь не написал этого в протокол. И он по-своему ко мне очень хорошо относился. Однажды мы случайно встретились в метро, и он сказал, что читал мою книгу и кое-что ему было интересно. А я перед ним виноват. Ведь получилось так, что я над ним издевался. Я прихожу на допрос и сижу там часов по десять без всяких перерывов. Для меня это интеллектуальное состязание. Ничего другого я не умею, в шахматы не играю. Он задает вопрос, я думаю, пишу ответ в черновике, потом отвечаю. Я не замечаю, как идет время. И вдруг он ни с того, ни с сего хватает бумаги и бежит, а я за ним. Оказалось, что ему в туалет надо. А мне это невдомек. Некрасиво было доводить человека до такого состояния. - Но ведь хозяином положения были не вы, а он. Он в любой момент мог сделать перерыв. - Нет, не мог. Как объяснить людям поведение на допросе? Это значит объяснить, как быть занудой. Однажды Чалидзе на допросе отказался отвечать на какой-то вопрос следователя. Следователь спросил, почему он отказывается? Чалидзе ответил: "Ваш второй вопрос имеет отношение не к настоящему делу, а к еще не возбужденному делу о моем отказе отвечать на предыдущий вопрос". Ну не занудство ли? Надо сказать, что моя система "ПЛОД - Протокол, Лично, Отношение, Допустимость" достаточно проста. Первый пункт отвергает все вопросы следователя, которые не внесены в протокол. Все последующие пункты отвергают то, чему не место в протоколе. Каждое следующее требование включает в себя предыдущие. Соответственно, принцип "допустимости" - самый общий - он включает все остальные принципы. И я лично на допросах пользовался только одним этим, последним, принципом. То есть по сути на допросе человек должен быть честным, благородным, порядочным. И более ничего. Как-то я в церкви читал лекцию о том, как вести себя на допросе. Человек сто прихожан меня слушали. Я подробно рассказывал им свой допрос примерно так же, как на днях делал это в обществе молодых правозащитников. И вдруг отец Дмитрий Дудко, в церкви которого это все происходило, меня спрашивает, а можно ли сказать следователю: "я не помню". Я ответил, что сказать так можно, если вы действительно не помните. Но если вы помните?.. Не можем же мы в церкви обучать людей лгать. Прихожане очень просили, чтобы я еще приехал и еще им рассказал про допросы, но отец Дмитрий не захотел. Он на меня обиделся. А потом его арестовали, и он выступил по телевизору с покаянием... - А когда у вас возникла идея про это написать? - В 1972 году. И по существу тогда я и написал "Как быть свидетелем". Поначалу эта книжечка была очень короткой. Потом ее много раз редактировал я, потом ее редактировали и дополняли другие. И последний раз вопрос об этой книге возник в 1977 году, когда меня о ней допрашивали совершенно серьезно. Но посадили меня за нее только в 1983 году. Я являюсь автором основных идей этой книги, но не буквально каждой строчки. Это коллективный труд. В этом достоинство книги, но и определенный недостаток. Дело в том, что я и не мог писать что-то серьезное, объемное - ведь за мной постоянно ходили какие-то люди. Я не ловелас. Но у меня было три жены и от каждой жены по ребенку. Не успевал я жениться, как они начинали трясти всю семью. Долго выдержать такую жизнь никто не мог. Конечно, я боялся. Все мы боялись. Вы спрашиваете, почему я этим занимался? Назовем это глупостью. Я учил людей жить. Это вообще смешно. Это дело Иисуса Христа. Ну, конечно, я верил в Бога. Потому что, если бы я не верил в Бога, я бы просто ничего не мог сделать. Я бы просто сошел с ума. Эта работа годится только для верующих. Я написал несколько книг. Не все они изданы. Но одну книгу я все никак не допишу, хотя начал ее в 1983 году. Вот как это было. Моя книга "Как быть свидетелем" имела успех, и меня просили написать, как быть обвиняемым. Был такой очень хороший драматург и актер Боря Тираспольский. С ним вместе мы и написали об этом учебную пьесу. Но с моей точки зрения, она была неудачной. Публика требовала, чтобы обвиняемый был умным, находчивым и мужественным, а следователь - глупцом. Мне же казалось, что такое требование нелепо и аморально. Пьесу должны были прочитать актеры на магнитофон, а потом распространить ее в магнитофонном самиздате. А я все время раздумывал, как из этого положения выйти. Тут-то меня и арестовали. И я продолжал как бы писать свою пьесу. Поэтому мое поведение на допросах в качестве обвиняемого было несколько своеобразным, то есть таким, каким, по моему разумению, это было бы полезно людям. Но почему же меня арестовали? Я втягивался в разные дела, был молод и не совсем разумен. Но я - поляк. А в это время начались польские события - возникла Солидарность, начались забастовки... Галич уже уехал. А я организовывал благотворительные вечера, где собирали деньги на посылки в Польшу. Органы КГБ были очень озабочены этими событиями и не могли допустить никакого общественного сочувствия к ним со стороны советской интеллигенции. Некоторых людей, с которыми я устраивал вечера, вызывали в КГБ и давали понять, что это недопустимо. Я старался думать, что дело это безобидное. И вот перед очередным таким вечером меня арестовали. А предъявили мне книгу, которая давным-давно ходила и имела успех. Но когда меня арестовали, я думал уже над другой книгой - над той самой пьесой. Тираспольский к тому времени уехал в Америку, так что писал я ее уже со своим следователем. Следователь у меня был кандидат наук. По моему представлению, он писал докторскую диссертацию об искоренении инакомыслия, а я - пьесу. Он мне не говорил про диссертацию - это мои предположения, а я не говорил ему про пьесу. Но он тоже по моему поведению догадывался, что я намереваюсь что-то такое накатать. И он мне сказал, что если я намереваюсь написать книгу, как вести себя на следствии, то эту книгу принесут ему. Говорят, он умер. Воробьев Юрий Андреевич. Если я действительно напишу такую книгу, то сам принесу ее ему на могилу. Пока я ничего не написал. Владимир Янович был приговорен к трем годам лишения свободы. Следователь выполнил свое обещание: через три года Альбрехта не освободили, а дали ему еще четыре года за хулиганство. При Горбачеве его освободили досрочно, но не реабилитировали и "предложили" уехать за границу. С тех пор Владимир Альбрехт живет в Бостоне. Но хочет вернуться домой. Когда я готовила эту публикацию Альбрехт меня напутствовал так: - Деспотизм сам по себе противоестественен, но смешон. Поэтому правозащитная деятельность - это удел людей, у которых есть чувство юмора. Но поскольку дело это немножко печальное, то очень важно, чтобы чувство юмора их не покидало. В этом отчасти и состоит культура правозащиты - в сбережении чувства юмора. Мне очень важно, чтобы эта культура не умерла. Постарайтесь меня сильно не восхвалять. Журналистов я боюсь. "Бостон Глоб" назвала меня советским Мартином Лютером Кингом, а потом еще русская газета эту чепуху перепечатала. Я не хочу становиться посмешищем. Но в меру знаменитым мне сейчас стать надо. Мне бы очень хотелось вернуть квартиру, которую у меня незаконно отобрали, когда выдворяли из страны. Говорят, возвращают квартиры только знаменитым. /Разговоры/


Полезная информация:
- работа за границей
недвижимость за границей
- лечение за границей
- эмиграция и иммиграция
- образование за границей
- отдых за границей
- визы и загранпаспорта
международные авиабилеты


  Реклама на сайте

Вскрытие Сейфов и Замков


Перепечатка материалов возможна только при установке гиперссылки на сайт www.inostranets.ru
© iностранец, info@inostranets.ru